Каково же было удивление командира, когда, приблизившись к костру, он понял, что крестьяне заснули в совершенно неестественных позах. То есть они как сидели, переговариваясь негромко, так и застыли неподвижно. Один из них даже не выпустил из рук свой крепкий, загнутый на конце посох. Никакими силами невозможно было их растолкать. От малейшего толчка они падали, как снопы, на землю, не просыпаясь и не меняя поз.

Бросив бесполезный труд, Люций кликнул собак. Но ни один пес не отозвался, ибо бдительные животные тоже уснули непробудным сном: один пес лежал на боку, вытянув в оцепенении все четыре лапы, другой устроился на брюхе, положив узкую острую морду на траву. И люди, и собаки были живы, но дышали редко и неглубоко.

Нечего и говорить, что беспокойство охватило командира отряда. Озираясь по сторонам, он пытался понять, что произошло. Взгляд его остановился на той самой скале, за которой давеча исчез воин, и к ужасу своему военный понял, что за камнем, в лощине, таится нечто враждебное, нечеловеческое. Словно чье-то дыхание — или то было дуновение, а может, ощущение духа? — коснулось его лица. Он вздрогнул и повернулся к солдатам. Все смотрели туда же, куда и командир. Никто не смел проронить ни слова, но было видно, что даже самые сонливые мгновенно пришли в себя.

Видя, что солдаты — а среди них были настоящие ветераны, прошедшие несколько кампаний и пролившие вражьей крови столько, что впору бочки наполнять, — готовы показать непрошеному гостю, кем и чем бы он ни оказался, остроту аквилонской стали, офицер взбодрился, кровь его заиграла в предчувствии настоящего дела и удивительных приключений, о которых потом можно будет долго и пышно рассказывать. Он выстроил свой маленький отряд клином и повел к скале, не обращая внимания на жалобное блеянье и панику, охватившую несчастных овец.