Поскольку ни того, ни другого не случилось, я заключаю, что тварь владела искусством сродни тому, что довелось видеть мне во время путешествия в Кхитай у монахов-аскетов. Непостижимо, но многолетними упорными упражнениями развили они в себе способность, сокращая быстро мышцы спины, левитировать некоторое время, сиречь висеть в воздухе, не касаясь земли, не имея ни опоры под собой, ни подвеса. Вероятно, то же, но с несравненно большей ловкостью проделывал и дракон. Таким способом неслышно подбирался он к жертвам своим, также и удалялся, не оставляя следов. Единственно, зачем употребил он крылья, это чтобы взлететь выше. Помолчав немного, Септимий продолжил рассказ.
… Тело дракона взмыло над скалой. Крылья, распластанные широко, трепетали легко и быстро, как у насекомого. Мощные лапы ящера были поджаты, словно у хищной птицы, когда она падает с высоты камнем на добычу. Хвост метался из стороны в сторону, свистя чудовищной плетью. Трудно было мгновенно оценить размеры пресмыкающегося, но было совершенно ясно, что девятерым воинам с таким не справиться.
К чести солдат, ни один из них не отступил. Бежать было бессмысленно, ибо на ровной поверхности луга прятаться некуда. Оставалось защищаться. Дракон повис в восьми локтях над землей, шея его выгнулась дугой кверху, голова слегка покачивалась, глаза были непроницаемы и холодны, несмотря на тлевший в них огонь. Ничего не было в них, кроме змеиного равнодушия. И все же великая сила внушения исходила от них. Не потому ли застывали в оцепенении пастухи и собаки?