— Лира плетёт нити многих судеб, малышка. Мне известна лишь одна. Я могу приходить на помощь, выполняя Её наставления. Остальные окончат свои жизни так, как лягут нити на прялку Лиры. А тебя, Алноша, ждёт особая судьба.

Она шла, петляя между камней, пока не выбралась к обломкам стен — в большинстве своём оставшихся на месте, хотя и закопчённых давним пожаром. Среди развалин обнаружились две вполне уцелевшие комнаты — со стенами и даже под крышей.

На стенах сохранилась витиеватая резьба с остатками краски в самых глубоких завитках. Под одной из стен с поблёскивающими вкраплениями горного хрусталя оказалось убогое ложе из тростниковых циновок. Женщина устроила Нош на этом ложе.

Затем Дрин метнулась в угол, где стоял каменный сундук, откинула крышку и извлекла ворох сухих листьев.

Нош успела расправиться с хлебцем и теперь слизывала с грязных пальцев прилипшие крошки. Она не просила ещё: в прошлом бедняжке никогда не перепадало еды больше одной порции за раз.

Женщина растёрла лист на ладони, двигая пальцами размеренно, как мельничными жерновами. Сухой листик превратился в пыль. Потом Дрин плеснула на ладонь немного воды из высушенной тыквы, отчего пыль стала больше похожа на пасту. Результат, видимо, удовлетворил женщину. Она подошла к Нош.

— Давай-ка полечим тебя, дитя.

И потёрла полученной массой синяк на ноге девушки. Не поднимаясь с корточек, женщина поглядела прямо в глаза Нош.

— Я — Дрин, — негромко представилась она. — Моё имя — это всё, что у меня осталось от прошлой жизни.

— Ты здесь живёшь? — спросила Нош с любопытством, впервые пробудившимся в ней за это тяжёлое утро.

— Здесь и повсюду, — уклончиво ответила Дрин. — Теперь это и твой дом, малышка. Такова Её воля.

— Кого? — не поняла Нош.

Суровые губы Дрин дёрнулись, словно она собиралась улыбнуться, да вот только позабыла, как это делается.