Она даже не вытирала своих слез. Талбот презирал себя.

– Я очень огорчен, мисс Конли.

– Так вы не позвоните?

– Нет.

Она продолжала тихо плакать. Талботу очень хотелось сказать ей что-нибудь утешительное, но он не находил подходящих слов. Ее бесполезно было убеждать, что она молода и прекрасна и что, без сомнения, быстро найдет себе другого спутника жизни... Такими словами нельзя утешить в горе. Она любила Джима Конли так же сильно, как он сам любил Джейн. Вытаскивая новую пачку сигарет, он бросил взгляд на календарь. Ему как-то не верилось, что шесть недель уже миновали и что завтра он потеряет Джейн, и это так же верно, как то, что Бет Конли лишится своего мужа. С небольшой разницей – Джейн останется в живых и вернется в Сун-сити, но все равно это для него большая потеря. Талбот повторил:

– Я очень огорчен.

Миссис Конли медленно поднялась со стула.

– Я тоже. Вы не хотите дать Джиму последней надежды?

– Позвонив губернатору?

– Да.

– Это ничего не даст.

– Если вы ему скажете, что сомневаетесь в виновности Джима, это может многое изменить.

Талбот выпрямился и закурил сигарету, у которой оказался вкус какого-то лекарства.

– Конли осудили справедливо, – заявил он.

– Ваша жена придерживается иного мнения.

– Она адвокат подсудимого.

– Тридцать дней ведь немного, когда речь идет о жизни человека.

– Я прошу вас, миссис Конли...

– Вы не будете звонить?

– Нет.

Бет Конли подобрала свою сумочку со стола. Плечи ее поникли, а голос задрожал:

– Это все. Последняя вещь, которую я могла сделать для Джима, у меня не удалась.

Некоторое время Бет Конли смотрела на Талбота, потом медленно вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

Взгляд Талбота перебежал с закрытой двери на первую страницу "Ивнинг Таймс", на которой подробно излагалась вся история и помещалась фотография Джима Конли, стоявшего в камере между патером и охранником. Его лицо выражало отчаяние. В заметке говорилось: