"За несколько часов до смерти Конли утверждает, что он невиновен: "Свидетельствую перед Богом, что я не участвовал в ограблении Национального банка Мидлтоуна. Я не убивал кассира. Я не убивал Эла Бакера".

В кабинете не хватало воздуха. Талбот открыл мокрое от дождя окно и посмотрел на Дворцовую площадь. Дороги и тротуары блестели от воды, а траву палисадника покрывали мертвые листья.

– Мерзкий день для смерти.

У Талбота возникло желание связаться с междугородней станцией и вызвать по телефону Джейн, но он воздержался от этого шага: Талбот не хотел милости. Если Джейн настолько уверена в невиновности Джима Конли, она, вероятно, осталась с ним до конца, хотя должна была бы подать апелляцию, чего она почему-то не сделала.

Пот, струившийся по его лицу, мешал ему хорошо видеть. Он помылся в своей личной ванной и взглянул на себя в зеркало. Он обнаружил у себя новые морщинки и несколько седых волос: лицо его сразу постарело. В конце концов... Джейн не единственная женщина на свете, или, может, это действительно так?

Талбот поглядел на часы: через тридцать минут настанет полдень. Он не хотел оставаться в своем кабинете в момент казни Конли. В "Таймс" ненавидели Талбота, поэтому там подняли на щит просьбу Джейн о разводе. Будучи адвокатом обвиняемого, она заявила после вынесения приговора, что Конли невиновен и является жертвой несчастливого стечения обстоятельств.

Талбот должен был передать это дело Харману, и тогда ничего такого не случилось бы. Но этим он выказал бы слабость и как муж, и как государственный чиновник. В конце концов, он же Генеральный прокурор! Талбот взял плащ, шляпу и покинул свой кабинет.

– Сегодня меня не будет, – сообщил он мисс Картер.

Она перестала печатать.

– Хорошо, сэр.

Помощник прокурора Харман поднял глаза от распоряжений, которые он диктовал секретарше.