Бет выдвинула ящик маленького столика и вытащила револьвер с перламутровой рукояткой. Ее глаза блестели от слез.

– А теперь уходите! Уходите, а не то я поступлю с вами так, как вы поступили с Джимом.

Она говорила это вполне серьезно. Талбот тяжелыми шагами направился к двери и тихонько затворил ее за собой. На всякий случай он сделал попытку помочь ей, и если она его не поняла, то это не его вина.

Вечер был теплым, а пляж – далеко. Талбот решил вернуться в свою квартиру, чтобы принять душ и переодеться.

Все выглядело, как обычно: духи Джейн все еще ощущались в комнате, ее фотография по-прежнему стояла на проигрывателе. Талбот снабдил себя хорошей порцией виски и уселся на диване напротив портрета.

Джейн, Харман и он сам имели южный тип лица, но Джейн была из фамилии крупных плантаторов. Она жила в больших домах из камня и с колоннадами. Талбот никогда не чувствовал себя достойным ее, и в глубине души он был уверен, что Джейн тоже так думала. Между ними никогда не было того единодушия и гармонии, о которых он так мечтал. Даже когда Джейн находилась в его объятиях, она только снисходила до него.

И при первой же размолвке она покинула своего мужа, потому что он оказался сильнее ее на процессе. Он делал свое дело не по ее рецепту. Талбот обнаружил, что его стакан уже пуст. Наполнив его снова, он забрал его с собой в ванную комнату.

Что он теперь будет делать? Кем станет молодой адвокат, ставший прокурором, допустив ошибку, разбившую ему карьеру? У Джейн был выбор между Талботом и Харманом, и, по всей вероятности, она ошиблась. По крайней мере, Харман всегда будет на месте. Губернатор, вероятно, назначит его Генеральным прокурором, и надо признать, что у него есть на это веские причины.

Виски немного смягчили тяжесть этого длинного дня. Душ ослабил напряженность тела. Талбот надел более легкую одежду и унес стакан в гостиную.

На пороге стояла Вики с большим бумажным пакетом под мышкой. Она улыбнулась, немного смущенная.