Клерк, не поднимая головы, изучал свои пальцы, теребящие страницы книги. Лаура видела лишь копну неуправляемых, лучами торчащих во все стороны волос, из которой, как она заметила, торчало писчее перо.
- Вы считаете, что я веду себя неразумно, однако, уверяю вас, это не так. Прошлое накладывает на нас свой отпечаток, Ричард, и мы тут бессильны. Так я устроена; я столь же не способна переделать себя и свою природу, как, скажем, превратить вот эти свечи во что-нибудь другое. Разве вы не видите? Да, знаю, я до какой-то степени упряма и неподатлива, но я никогда не желала причинить вам боль. Мне так хочется, чтобы вы это поняли! Обладай я властью изменить то, что произошло, я бы так и сделала. Если бы я сама могла измениться, я бы изменилась. Увы, чудеса мне не под силу.
Мистер Скрибблер поднял глаза и воззрился на девушку с бесконечно печальным видом. Щеки его цветом уподобились заварному крему, лоб прорезали морщины, от обычной беспечности не осталось и следа.
Наступила неловкая пауза; порыв ветра, просочившийся сквозь раму, положил ей конец. Мистер Скрибблер вытащил из волос перо и нацарапал несколько слов на мятом клочке почтовой бумаги. Затем пододвинул записку Лауре, а та прочла ее про себя от начала и до конца.
- Конечно же, я остаюсь вашим другом! Я всегда буду вашим другом, но дружба - это все. К тому, что было в прошлом, возврата нет. Однако ж эта тема напрямую связана с тем делом, что сегодня привело меня сюда.
Мистер Скрибблер совсем поник. Он походил на марионетку в словесном кукольном спектакле, причем каждый залп со стороны гувернантки приходился ему точнехонько в нос, или по ушам, или по затылку; каждое новое жестокое слово из ее уст обрушивалось на него всей тяжестью, сокрушая, расплющивая и размазывая беднягу по стулу.