Мистер Скрибблер схватил очередной лист бумаги и быстро набросал еще одно послание.

"Не тревожьтесь. Я понимаю - Пятничная улица".

Лаура подняла голову, еще не смея поверить.

- Спасибо, Ричард, - ликующе зашептала она. - О, спасибо вам, спасибо! Господь да благословит вас!

Мистер Скрибблер выдавил из себя некое подобие улыбки, но улыбка получилась натянутой, окрашенной меланхолией смирения. Он сложил руки на груди, устремил взгляд на поверхность стола и несколько минут глядел в одну точку. Похоже, он пытался примириться с целым роем противоречивых эмоций, сортируя их и классифицируя, одни - сохраняя, другие - отбрасывая, однако все удерживая на расстоянии, точно философ, размышляющий о безрассудствах человеческого рода. Прошлое - это прошлое, сказала Лаура; сейчас ему должно научиться принимать будущее. В глубине души, вне всякого сомнения, он был счастлив за девушку, однако за такое счастье приходится платить дорогую цену.

А как же чувства малютки Фионы? Или ее мнение в расчет не принимается? Что бы тут ответила она? Ах, сдается мне, взрослые всегда все знают лучше. "Детям - ириски, игрушки и книжки", - разве не так поют коробейники?

- Мне пора идти, - проговорила Лаура, поднимаясь на ноги и беря перчатки и капор. Ее слегка пошатывало. "Как это жестоко, - зашептал ей на ухо укоризненный голос. - Как это ужасно, ужасно жестоко!"

Лаура пригнула голову, отбросила назад локоны, надевая капор - и при этом нечаянно обнажился шрам, что тянулся за ухом, вниз по шее, и исчезал под воротником платья. Безобразный, устрашающий рубец; точно извилистая река со множеством притоков, петлял он по ровным, белоснежным равнинам кожи. Мистер Скрибблер отпрянул - хотя видел этот шрам далеко не в первый раз - и еле слышно охнул; губы его сложились в форму исполненного ужаса "О". Нет, он не забыл о существовании кошмарной отметины, просто со временем жуткое впечатление отчасти сгладилось, и теперь при виде нее клерк испытал глубочайшее потрясение.