Щеки мистера Скрибблера сделались белее турнепса. Его губы дрожали. Широко раскрытые глаза наполнились слезами - до краев, казалось, душа того и гляди хлынет наружу. Всевозможные мечты и мысли, скорбные и мрачные, всколыхнулись в штормовых проливах его сердца.
Лаура, растроганная проявлением чувств и до какой-то степени встревоженная собственной очевидной недостачей в этом отношении, закрыла рот ладонями, словно испугавшись своей бессердечности - и встретилась с клерком взглядом. Еще миг - и шаткое здание ее самообладания рухнуло; она застонала и откинулась на стуле, молча рыдая.
До глубины души взволнованный сперва ее речью, а теперь - ее явным раскаянием, мистер Скрибблер предложил гостье платок. Лаура с благодарностью приняла его. Клерк, устроившись на самом краешке стула, не сводил с девушки глаз, надеясь, что внезапный поток слез повлечет за собой смягчение приговора. Но этого не случилось.
- Мне страшно стыдно, - всхлипнула Лаура; из-за слез ее голос понизился на октаву. - Я такая черствая... такая злая... такая холодная и бессердечная...
Слова постепенно шли на убыль - так заканчивается завод в старинных часах. Она пару раз сглотнула, отбросила со лба локон волос. Мистер Скрибблер, потянувшись через стол, коснулся руки девушки, мягко покачал головой и свел брови, давая тем самым понять, что беспокоиться ей не о чем.
В ответ Лаура в свой черед удрученно покачала головой.
- Ну почему мы созданы такими, какие есть? - воззвала она, ни к кому конкретно не обращаясь. - Почему все не может быть иначе? Почему? Кто так обошелся с нами? Почему мы не вольны ни в своем сердце, ни в своих мыслях?