— Но нужны бумаги. Доказательства. Свидетельство о рождении, в конце концов.

— Свидетельство Можно подделать.

— Вы что, с ума сошли? — зашипела Люба.

— По-вашему, лучше дать ему умереть? — тоже шепотом спросил Борис. — Сказать правду?

— Я… я не знаю.

— Я послал в Ольховку человека. Надо все как следует проверить. Люди не исчезают бесследно.

— Да. Господи, Кася там одна! — спохватилась вдруг Люба. — Получается, мы ее бросили.

— Ничего, подождет, — беспечно махнул рукой Борис.

«Она для него — пустое место», — вновь подумала Люба. У дверей в гостиную Борис галантно пропустил ее вперед. Кася по-прежнему не шевелясь сидела на краешке дивана. В той же позе, в которой они ее и оставили. Увидев их, она с готовностью встала, в позиции «руки по швам».

— У вас есть паспорт? — сурово спросил Борис.

— Да, конечно!

— Дайте его мне.

Кася поспешно сунула руку в карман ветровки, которую накинула, выходя из дома. Сегодня было прохладно. Это была единственная вещь, которую Кася прихватила из квартиры подруги, не считая того, что было на ней надето. Борис взял ее паспорт, долго вертел его в руках, почти обнюхивал. Потом тщательно изучил, не пропустив ни одной страницы.

— Гм-м-м… — наконец сказал он. — Гражданка Колыванова… А почему Кася?

— Меня так с детства зовут. Если хотите, я могу объяснить…

— Не надо. Пусть будет Кася. Замужем, значит, не были? Фамилию не меняли?

— Нет. Никогда! Все как в свидетельстве о рождении!

— Детей, значит, нет. Не судимы?

— Нет, что вы!

— Я обязан проверить все. Вы же видите, в какой дом попали, — и Борис указал на богатую обстановку гостиной.

— Я понимаю, — тихо сказала Кася. — В особняке, в котором я жила почти десять лет, тоже было много дорогих красивых вещей.

— Тем не менее. Ваш паспорт я пока возьму себе. Так будет надежнее, — и Борис сунул документ в нагрудный карман своей белоснежной рубашки.