О таких местах даже думать неприятно, не то что блуждать по ним, имея при себе только кувшин с мясом. Оно нашло мясо приемлемым. Позже Джейн так и не смогла вспомнить, что же это было за оно. Она не знала, как предложить еду, но оно ее приняло, где-то в самом сердце этого парадоксального, замкнутого на себя пространства, где оно лежало, грезя о других мирах и запахах. Она лишь почувствовала, как тьма вновь закружилась вокруг нее, подмигивая маленькими огоньками, когда оно пожирало мясо. Воспоминания перебегали из его разума в ее разум, как будто они стали единым целым. На этот раз образы были отчетливее и понятнее. Джейн видела огромное крылатое существо в блестящей клетке, она прыгнула вместе с Руггедо, ощутила биение крыльев, почувствовала взметнувшуюся в теле волну голода, живо вкусила тепло, сладость, солоноватость упруго бившей струи. Это было сплетение однородных картин и образов. Все новые и новые жертвы бились, схваченные им, роняли перья, извивались. Когда он ел, все жертвы сливались в его воспоминаниях в одну огромную жертву. Самое яркое воспоминание всплыло в самом конце. Джейн увидела сад, наполненный гигантскими цветами, чьи бутоны качались высоко над ее головой. Согбенные фигуры в плащах с капюшонами безмолвно сновали среди стеблей, а в чашечке гигантского цветка лежала беспомощная жертва со светлыми волосами, и цепи на ней ярко сверкали. Джейн показалось, будто она - одна из этих молчаливых фигур, а оно - Руггедо - в другой личине идет рядом с ней к месту жертвоприношения. Это было его первое воспоминание о человеческой жертве. Джейн хотелось узнать об этом побольше. Соображения морали были для нее пустым звуком. Еда есть еда. Но эту картину сменила другая, и Джейн так и не увидела финала. В сущности, этого и не требовалось. Все подобные воспоминания заканчивались одинаково. Возможно, ей даже повезло, что Руггедо не заострил внимание именно на этом эпизоде своих кровавых пиршеств.

"Семнадцать-восемнадцать, пора собираться.