– А в чем, – спросил я нотариуса, – смысл этого пункта завещания? Зачем нужно мое постоянное присутствие в замке?

– Это, – отвечал нотариус, – освященная веками традиция. За год, проведенный в замке безвыездно, высможете полностью вникнуть во все хозяйственные и прочие дела. Слуги привыкнут видеть в вас хозяина. Кроме того, бароны фон Гевиннер-Люхсы никогда не отличались общительностью и презирали пустые светские развлечения.

– Боюсь, – сказал я, – я не из их породы. А как же, – продолжал я, – быть с моей учебой в университете? Не могу же я ее бросить, почти уже одолев курс наук?

– Вы, – отвечал нотариус, – сможете продолжить ее, ко только после годичного пребывания в замке. К тому же, – добавил он, – между нами, скажите, господин наследник, на кой черт владельцу миллионного состояния может понадобиться жалкая профессия врача? Живите, наслаждайтесь жизнью, плюньте на нудную схоластику!

– Легко сказать «плюньте», – возразил я. – Но ведь, состояние можно и промотать, а профессия никогда не помешает.

– Решайте сами, господин наследник, – усмехаясь, отвечал нотариус. Похоже, у него не оставалось сомнений в судьбе состояния после моих неосторожных слов.

Умирающий тем временем вновь беспокойно заметался по своему необъятному ложу, что-то выкрикивая в бреду. Голос его походил на скрип несмазанного механизма. Звуки, как ржавая стружка, резко и визгливо выхаркивались, рождались и погибали, никем не понятые.

Мне было очень тяжело и неприятно смотреть на конвульсии прадедушки, и я хотел было отвернуться, когда взгляд мой столкнулся с ужасающим, помраченным бредом взглядом старика. Мне стало нехорошо, по коже забегали отвратительные мурашки.

Карл-Людвиг, казалось, нашел опору в моем взгляде, он привстал на своем ложе, хотя, судя по всему, это отнимало у него немало сил. Священник и доктор бросились к нему. С неожиданной силой барон оттолкнул обоих. Его крючковатый трясущийся перст указал на меня.