Свет замерцал, возвещая о появлении человека в камере покаяния. Кондвей тихо спросил:

- Это ты, благословенный?

- Да.

- Я долго думал... Чем дальше, тем больше мне кажется... что-то тут не так.

- О, это интересно, - Коллони изумила выносливость и сила духа пленника.

- Насколько я знаю, у всех благословенных есть дружественные души и Друзья. Почему ты не пошлешь на этот дурацкий корабль их?

- Видишь ли... Друг - существо материальное, лишенное на время телесной оболочки и заключенное силами магии в какой-то предмет. Мой Друг - в Алмазе. У него шансы добраться до Галеры практически такие же, как у любого нормального человека. То есть шансов нет. Что касается душ, они находятся в духовном симбиозе со мною. Удались хоть одна из них, и я умру. Я говорю об этом потому, что разболтать о моих тайнах ты уже не успеешь...

Майкл Кондвей умер быстро.

Избавившийся от Невыносимой боли, свободный и бестелесный, он вознесся в звездное гостеприимное небо. Все вокруг казалось знакомым, словно он годами ничем иным не занимался - только наблюдал за каждым камешком, бугорком, за каждым деревцем. Он вслушивался в ночную тишину ушами, которых уже был лишен. И поглощал запахи планеты всей поверхностью своего тела - которого не было и в котором он, впрочем, уже не нуждался.

Он напрягся, словно орел, углядевший добычу, и возжаждал полета быстрого, молниеносного, и эта жажда вскипела в нем вулканической лавой, и вдруг... вулкан взорвался... зноем, холодом, фейерверком красок, каких никогда не слышали уши... Всем тем, что было прежде недоступно. Если бы он мог, то смеялся и плакал бы над бессмысленностью той жизни...

Через секунду после смерти память представила перед ним гипнотически внедренный величественный образ Золотой Галеры.

И замер Кондвей в своем погребально-радостном танце, замерло существо, которое было разумом, телом, мыслью и волей, замерла душа неосатаниста Майкла Кондвея. Словно паломник, смирил он свои разбушевавшиеся чувства, хотя ненависть, которую он взращивал в себе годами, холил и нежил, жгла его... О шааах, как же ненавидел он Коллони! За отнятую им возможность стать дьяволом. За то, что тот укротил его и заставил работать на себя. За то, что неосатанист теперь чист, как примерный христианин. И ненавидел своего господина и ничего не мог с ним поделать.