Ранульф, как некий король времен варварства, всех своих детей считал законными и держал при себе в замке, но на потомство сыновей правило сие, кажется, не распространялось. Братцы моего отца в пору его малолетства были сорока— и тридцатилетними мужиками и наверняка успели пошустрить в округе, но мои кузины и кузены за минувшие полсотни лет так и не объявились. Сначало было слишком опасно напоминать о своем родстве со Скьольдами, а потом и само родство это, за отсутствием выгоды, забылось.

— И его пощадили по малолетству. — Он не спросил, а произнес утвердительно.

Я кивнула.

Его действительно пощадили. Времена были уже просвещенные, зачем казнить ребенка, когда кара пала на целый род? Скьольды, этот позорный пережиток варварского прошлого, навсегда лишались дворянского достоинства, герб вычеркнут из Бархатных книг, а земли перешли короне, даже не герцогской, а императорской, и в качестве коронного владения запустели.

После этого несчастного отрока можно было и пожалеть, и даже великодушно дать ему образование за счет казны…

Знаю одно (хотя мне этого никогда не рассказывали): в тот день, когда императорские пушки превратили родителей отца и всех его близких и домочадцев в кровавое месиво, а его самого полуживым извлекли из-под развалин, что-то навсегда переломилось в его душе. С тех пор он старался жить честно, тихо и неприметно.

Но это его все равно не спасло.

— Как его звали?

Задумавшись, я забыла о присутствии Гейрреда из Тальви. Ладно, черт с тобой, любопытствуй за свои деньги…

— Рандвер Скьольд.

— Чем он занимался?

— Он был чиновником в Торговой палате Кинкара. А после женитьбы перешел управляющим к Тормунду Сигурдарсону.

— Это кто такой?

По-моему, Гейрред Тальви отлично знал кто и лишь проверял, не лгу ли я. Но я, к сожалению, не лгала.

— Владелец рудников. Компаньон Кортеров. Ну, если он еще прикинется, что не знает «Банкирского дома Кортеров»!