Как его люди, он схватывал быстро. Потому молчание продолжалось не долго.

— Ты неразговорчива, Золотая Голова.

Несмотря на столичный выговор, по виду он был явный северянин, так же, как я. Только волосы у него были не желтые, как у меня, а русые, скорее даже темно-русые, глаза же, наоборот, светлее моих.

— Руки, — ответила я.

— Что?

— Руки развяжи, тогда поговорим. — Я развернулась, чтоб он увидел посиневшие пальцы. — На кой я тебе нужна без рук?

— Похоже, я ошибся насчет твоей неразговорчивости. Конопатый хохотнул при хозяйской шутке и осмелел настолько, что брякнул:

— Кое на что баба и без рук сгодится… Хозяин посмотрел на него холодно:

— Делай, что тебе приказали. И ступай отсюда. Парень сразу призаткнулся, вытащил из ножен длинный нож (хороший нож, острый) и сноровисто перерезал ремни.

Поначалу казалось, что руки отнялись вовсе. Невероятным усилием удалось стиснуть кулаки, разжать и снова стиснуть. Только тогда по венам побежала застоявшаяся кровь — будто иголками закололи. Разминая и растирая руки, я села на кровать. «Делай, что тебе приказали». Любопытно. Он как бы дал понять, что унижать меня имеет право только он, а его людям этого ни в коем случае не полагается. И я вроде бы на верхней ступени в его свите.

— А почему ты решила, что мне понадобятся твои руки?

— Может, и не руки. Но что-то ты рассчитываешь от меня получить.

— А если я освободил тебя бескорыстно?

— Ты не похож на бескорыстного человека. И я не верю в благотворительность.

— Во что же ты веришь?

— В то, что долги следует платить. Ты оказал мне услугу и вправе потребовать услуги от меня.