— Скажи мне... — Она не договорила.

— Что?

Она покачала головой:

— Нет, ничего.

— Ну конечно, ничего.

— Я хотела спросить тебя о смерти.

— Не понимаю.

— Когда посвящали тебя, ты прошел через смерть, правда?

— Через смерть... — с отсутствующим видом повторил он, вспоминая. — Да, полагаю, это была она.

— Расскажи мне!

Он поднял взгляд на балдахин, нависавший над ними, подобно раздувшемуся черному брюху.

— То, что я знаю о смерти, тебя не утешит.

— Почему ты так говоришь? Ты ведь не...

— Ты надеешься услышать от меня, что смерть — еще не конец, что есть жизнь после нее, что ее побеждает какая-то абсолютная сила, что души взмывают из тьмы, чтобы с песнопениями парить в лучах света. Что ж, знай: за пределами этой жизни действительно существует нечто — только ты там не найдешь успокоения. Там тебя ждут кошмары почище, чем ужас простого умирания.

— Но что они собой представляют?

— Я дал клятву никому об этом не говорить.

— Ну пожалуйста! Я...

— Не могу! Может быть, однажды ты сама познаешь Тайны, но до тех пор ты должна принимать все, что я скажу, на веру.

Она опустила голову, прижавшись лбом к его груди, ее густые волосы покрыли его лицо, она шептала ласковые слова. Его опять кольнула совесть: он пользуется ею, как вещью, он лишил ее нормальной жизни, посеял в ней стремление к тому, чего она, возможно, никогда не достигнет.

— Ах, если бы ты поступила ко мне на службу по своей воле! Если бы ты без принуждения пошла на все тяготы и опасности, связанные с этой ролью!

— Я иду на них сейчас.

— Да, но в самом начале ты не знала о том, что тебе предстоит. Если б знала, мне, наверное, было бы легче примирить свою любовь с теми испытаниями, на которые я тебя обрек.