— Может быть, в Сцеживании больше смысла, чем вам представляется, — предположил Бехайм. — Не хотелось бы вас обидеть, но поскольку вы не испытали его эффекта на себе, возможно...

— Видел я их, вкусивших от Золотистой, — перебил его Агенор. — Поверь, никаких чудес не было. Зато мне довелось быть свидетелем не одного Озаряющего Жертвоприношения, и, несмотря на то, что ритуалу подвергаются осужденные за преступления против Семьи, есть что-то величественное в этом действе. Там жизнь отдается за то, чтобы узнать наше будущее. Я верю, что приговоренные понимают это, что они получают некую высшую радость, когда их приносят в жертву.

Когда Агенор произносил эти слова, его лицо приняло выражение нездешнего блаженства, как будто он самого себя видел святой жертвой. Бехайму снова стало не по себе — старик вел себя очень странно. Он решил не обращать на это внимания и сосредоточиться на неотложном. Он присел на край кровати, положил ладони плашмя на колени и стал рассматривать узор на кусочке ковра у себя между ботинками.

— Что скажешь? — обратился к нему Агенор.

— Пытаюсь понять, зачем кому-то понадобилось пойти на такое опасное преступление.

— Тебе ли спрашивать, чем манит Золотистая?

Бехайм пропустил мимо ушей намек на его давешнюю несдержанность.

— Не поверю, чтоб кто-нибудь решился на такое, только чтобы попробовать ее крови.

— Думаю, ты переоцениваешь некоторых представителей нашего племени. Например, де Чегов.

— Сомнительно, чтобы даже де Чеги были способны совершить преступление со столь незамысловатым мотивом. Заявить о себе, в знак протеста — пожалуй. Но не просто чтобы откушать крови.