— На этот вопрос за всех нас должен ответить ты, мой милый юный друг. — Агенор встал, сделал шаг к окну и принялся рассматривать чугунную ставню как редкое произведение искусства. — У ее комнаты не было охраны. Кто бы мог представить себе, что такое злодеяние возможно? Правда, с ней была компаньонка — старая служанка. Где она сейчас — неизвестно. Золотистую нашли два часа назад слуги Патриарха. Кровь высосана до последней капли, тело изувечено. — Он фыркнул (видимо, от омерзения, решил Бехайм). — Должно быть, преступники, кто бы это ни был, неплохо полакомились.

— Почему вы считаете, что их было несколько?

— Просто предполагаю. Крови с лихвой хватило бы на целую компанию. Особенно учитывая, сколь опьяняюще действует напиток такой выдержки.

— Не понимаю.

— Сцеживание, при всей помпе, которой оно окружено, совсем не то священнодействие, каким его изображают. В действительности эта церемония не слишком отличается от старомодной попойки — для немногих избранных. По крайней мере, так мне об этом рассказывали. С таким же успехом можно было бы набраться неразбавленным виски. Вырабатывающееся в крови вещество действует, как алкоголь. Послушать тех, кто участвовал в этом ритуале, — вас будут уверять, что достаточно пригубить напиток, и на тебя посыплются ярчайшие откровения, прямо как во время Озаряющего Жертвоприношения.

— Золотая кровь... она тоже дает ясновидение?

— Нет, нет! Единственное окно в будущее для нас — смерть в Озаряющем Жертвоприношении. А все эти небылицы про Золотистую — лишь для того, чтобы оправдать эту оргию. Признаюсь, я в обряде никогда не участвовал, но, что там почем, знаю.

— Вы никогда не были на Сцеживании? — удивился Бехайм.

— Враги лишили меня этой чести своими интригами. — Агенор оторвался от созерцания окна. — Теперь же, — его голос дрогнул, и Бехайма поразило такое неприкрытое проявление чувств, — я больше не желаю принимать в нем участие. Дикий обычай, хоть вреда от него почти никакого. Достоинство этого сорта крови в том, что Золотистая всегда выдерживает посвящение и становится членом Семьи. Но то, что случилось на этот раз — высосать всю кровь, не знаю... — Он не закончил фразу, потом удрученно добавил: — Впрочем, уже ничего не поделаешь.