Посреди зала возвышалась груда плоти - чистой и грязной, нежной и грубой. Руки и ноги переплетались под самыми невообразимыми углами. Чья-то рука словно вырастала прямо из розовых ягодиц; из-под ног торчали носы, из-под гениталий таращились глаза, лица упирались в животы, а груди - а пятки. Сцена эта не вызвала у Тэллоу отвращения, но поразила его. Удивительнее всего было наблюдать за рукой, что покачивалась над вибрирующей горой человеческой плоти. Рука сжимала бокал с вином; пальцы ее заканчивались ярко-красными ногтями. То и дело рука исчезала в куче и возникала снова, вздымая в воздух бокал, в котором оставалось все меньше вина. Тэллоу судорожно сглотнул, отказываясь верить собственным глазам. В душе пробудилась прежняя горечь. На цыпочках он обошел кучу и распахнул дверь.

- Спокойной ночи, Пандора, - сказал он.

Рука с бокалом шевельнулась.

- Спокойной ночи, Джефраим. Я скоро приду.

Голос прозвучал глухо и невнятно; в нем слышалась наигранная веселость, что было вовсе не похоже на Пандору. Она бывала всякой - счастливой, печальной, обеспокоенной, но никогда не притворялась.

- Не торопись, Пандора, - крикнул он и выскочил в дождливую ночь. Не оглядываясь, он опрометью бросился бежать по песчаной дорожке к реке. Он убегал от того, что гнездилось глубоко внутри него, что разрушало его, чему он не мог противостоять. Так Тэллоу бежал.

Его лодка по-прежнему сидела на мели. Тэллоу обескураженно поглядел на нее, пожал плечами, снял плащ и опустил ноги в холодную темную воду. Вздрогнул, но стиснул зубы и пересилил себя. Добравшись по мелководью до суденышка, он подтянулся на руках и перебросил свое тело через борт; отыскав ковш, он принялся вычерпывать воду.

Покончив с этим, он спрыгнул обратно в реку и медленно обошел вокруг лодки, пытаясь что-нибудь разглядеть в слабом лунном свете. Потом уперся плечом в руль и сильно толкнул. Лодка слегка шевельнулась. Тэллоу ухватился за левый борт и принялся раскачивать суденышко, чтобы освободить киль от песка.