Пройдя, зажмурившись, искус У ближних что-нибудь оттяпать, Считаю главным из искусств Искусство пережить октябрь. Зудит настырно мелкий бес. Его, мой ангел, урезоньте Пусть край земли и свод небес Сливаются. На горизонте. На зыбкой линии огня, Где молний ломаные спицы, Где грациозный круп коня Под Всадником засеребрится, Где трудно угадать луну Над озером, в листвы ажурье. Она утонет. Я тону. В листе. В пятне под абажуром. Час волка. И мои глаза Слипаются. Ничто не будит. Октябрь. Поздняя гроза. Ещё всё будет.

На декламацию этого шедевра, с учётом эстрадных подвываний и многозначительных пауз, уходит обычно шестьдесят четыре секунды. Плюс минус две. В начале октября — самое оно. Хотя, на вкус и цвет, как говорят, консенсуса нет. И каждый выбирает по себе. Женщину, религию, степень чайного настоя. Каждый своё. И каждому — своё.

И это, в общем-то, здорово, что каждому своё…

Виктор, произнеся с выражением согласно заученному тексту (и не без старательности прилежно успевающего ученика начальных классов) положенные слова, собрался уже было подцепить с кружки крышечку, да видно сегодняшний день задался каким-то не таким. Зачем-то именно в этот самый момент подумалось ему под руку, что нужно было бы, пожалуй, избавиться в последней строфе от глагольной рифмы. Всё-таки уже давно вырос, уже давно не маленький мальчик, чтобы глаголом в глагол тыкать. Подумал так, и тут же, не отходя от кассы, сочинил новое окончание заговора:

Лизнула всполоха слеза Тумана пудинг. Октябрь. Поздняя гроза. Ещё всё будет.

Вот теперь другое дело. Теперь — славно. И даже — стильно. И общей гламурности не портит.