Стильно-то это всё, конечно, стильно, да только чай-то передержал. Пришлось выливать. Даже пробовать не стал. Чтобы рецепторы не дезориентировать. Начал всё сызнова.

Начал, да не фига, не тут-то было, обломись, ибо — разбуженным зверем обижено зарычал телефон.

Точно, — всё нынче как-то не так идёт. Видимо, действительно, не день сегодня мазилы Бэтхама.

На этот звонок нужно было обязательно отозваться.

Дело в том, что раздался динь-дилидон не по обычному домашнему телефону, на автоответчик которого после его «интим и герболайф не предлагать, говорить после звукового сигнала» оставляют свои восторги, проклятья и деловые предложения читатели-почитатели, обыватели-злопыхатели, журналисты-поддатели и кровопийцы-издатели. К тому аппарату Виктор даже бы и не дёрнулся. А сработала как раз чёрная раритетная бандура, по виду — адская машинка, которую он промеж себя называл «вертушкой», и номер которой знали от силы человек пять-семь, — люди ближнего мелового круга. Того самого круга, что и узок, и, как это не парадоксально, далёк. Этих людей игнорировать — себе на яйца наступать. Поэтому Виктор и отреагировал незамедлительно. Подлетел. Как дневальный к тумбочке.

В трубке раздался глухой хрипловатый голос, который по-английски с квакающим французским прононсом старательно произнёс: «Hi, Victor. I in Moscow», после чего сразу же послышались гудки отбоя.

Виктор конечно же узнал этот баритон, только в этот раз его вдруг почему-то покоробило то обстоятельство, что, оказывается, старина Жан произносит его имя с ударением на второй слог. Вот так вот — ВиктОр. Блин! Раньше он как-то особого внимания на это не обращал. А сейчас вот заметил. Впрочем, сразу и понял, почему его это так царапнуло. Просто в башке моментом выстроилась ассоциативная цепочка: ВиктОр — Гюго — Нотр-Дам «Belle» — чёрт бы их всех побрал!

Этим гимном *censored* страдальцев из чмошного мюзикла достал его прошлой весной сосед снизу. До такой степени достал, что Виктору пришлось для полной звукоизоляции сменить дуб паркета на пробковые плиты. И выложить за это немереное количество тонн североамериканских денег. Вспоминать об этом было неприятно.