Наступившую тишину прервал резкий треск хвороста в очаге. Этот домашний звук показался Мариусу зловещим, как свист пули. Несчастный овцепас съежился.

Рыцарь изучал хозяина лачуги холодным, но отнюдь не злобным взглядом. Так смотрят на жалкого пса, слишком грязного и блохастого, чтобы заводить с ним какие-то особые отношения.

Мариус нервно сглотнул и хрипло произнес:

— Нет! Не хочу!

Рыцарь поморщился, как от зубной боли, и схватился за мочку левого уха.

— Не хочешь? Ну, давай! — и он протянул руку за шпорой.

Мариус с громадным облегчением отдал сверток. Он чувствовал себя спасенным от верной погибели. В тот же момент что-то очень неприятное коснулось его спины между лопатками.

— Не шевелись, дурень! — резко приказал рыцарь.

Мариус уже понял, что в спину ему упирается нож внушительных размеров. Он был уверен насчет размеров. Когда вас урезонивают лезвием между лопаток, отчего-то верится, что это лезвие — не маленькое. Бессловесный оруженосец споро, как заправский тюремщик, связал Мариуса.

— Ты отправишься с нами, — жестяным голосом сообщил рыцарь.

— Куда? — леденея, промямлил Мариус.

— В обитель Ордена, — усмехнулся рыцарь. — Устраивает?

Нет уж, это Мариуса никак не устраивало. "Вот зараза!" — подумал он. Обитель Ордена Пик, чертог зла и тьмы… Что проклятые нечестивцы там сделают с беспомощной жертвой? Мариус представил, как его отдают на заклание. Какое заклание — оставалось только гадать, но гадать не хотелось.

Мариуса бесцеремонно толкнули в угол. Там он пролежал четверть часа, боясь пошевелиться. Рыцарь, прикрыв глаза, казалось, дремал. Оруженосец поддерживал огонь в очаге. Выторговать почетные условия капитуляции представлялось сомнительным. "Сволочи!" — подумал Мариус.

— Ладно, ваша взяла, — сдался он.