Ранихины без спросу остановились: они чутко ощущали враждебную волю Леса, хотя деревья никогда не питали к ним злобы и ненависти. Всадники спешились, Лорд Гирим до боли в глазах всматривался в тенистые чащобы Зломрачного Леса, как если бы настрой леса смущал его и сбивал с толку.

Лорд Шетра же опустилась на траву и приложила к ней ладони своих рук, при этом по-прежнему не отрывая взгляда от деревьев, как если бы пыталась прочесать лес, проникнуть в его тайны через ощущение земли.

– Никогда мне не доводилось видеть Зломрачный Лес таким сердитым, негромко заметил Гирим. Шетра медленно кивнула и вымолвила лишь несколько слов:

– Что-то было сотворено с ним – что-то, что ему очень не понравилось.

Корик был вынужден согласиться. В прошлом древний гнев Леса, его ненависть к людям, что жгли и рубили, был более дремотен и гораздо глубже скрыт от взора в слабеющем сознании деревьев. До сих пор ему не приходилось видеть Лес столь жизнедеятельным.

– Тогда опасность кроется в том зле, что было причинено Лесу, высказал Тулл, завершая мысль Корика.

– Если только Защитник Леса вновь не вернулся сюда, – предположил Ранник.

– Нет, – возразил Корик. – Даже Защитнику Леса потребовалось бы больше времени для пробуждения Леса. В темной зелени его таится какая-то другая опасность.

Но еще немного спустя Лорды начали противиться мрачному настроению Леса. Гирим занялся приготовлением еды – он хотел сготовить побольше и впрок, поскольку костра они не смогут больше развести, пока не минуют Зломрачный Лес. Шетра же в это время отправилась к зарослям куманики, чтобы хорошенько приглядеться к ней, потрогать кончиками пальцев, да прислушаться к приглушенному бормотанию ветра. Вернулась она к костру молчаливая и задумчивая.

– Не волки, – покачал головой Гирим, – пробуя свою стряпню. – Они всегда чувствовали себя в лесу как дома – разве что другая сила там объявилась и хозяйничает теперь над нами. Но какая бы тайна во всем этом и не крылась, надеюсь, она не окажется столь же ужасной, как эта езда верхом.