А поскольку хозяева во владениях своих часто бывают, то и на них оно печать кладет. Вот и видится люду русскому, что проклят род Сакульских, который от Гостомысла лишь по женской линии тянется. Оттого и слухи нехорошие бродят. Проклятия же, что не родовые, а подкладные, завсегда слабее держатся. Ты с ним управишься, чадо. Даром, что ли, ужо третий, почитай, годок мудрости моей учишься? Одолеешь порчу, и иные беды тоже отведешь. Токмо братством с дубами себя зараз защитить не забудь. Оно спокойнее получится.

— Не хочу, — уже почти спокойным голосом ответил Андрей, вспарывая клинком ножа маслянистую, чуть влажную глину. — Ты просто не знаешь, как меня упрашивали, как уламывали: с родом Друцких породниться, княжеское звание получить, почет и уважение, богатство, наследство… Ну и что? Пожертвовал я собой, согласился жениться неведомо на ком, лишь бы роду нашему боярскому в будущем связи добрые обеспечить. Не по любви, по расчету женился! А развода тут, между прочим, не существует! Навсегда женился! И что? Что я получил? Пустой фантик с надписью «Князь Сакульский»? Кусок земли размером с половину Дании и населением в половину Жмеринки?

— Невеста хоть красивая оказалась? — полюбопытствовал Лютобор.

— Ага. Как пирог с капустой. Такая же румяная и такая же пухлая.

— Значит, красивая, — кивнул чародей, видимо, неравнодушный к выпечке. — Это ладно. А то ведь могли старую, кривую и хромоногую подсунуть.

— Умеешь ты утешить, волхв, сразу на душе светло становится, — то ли с сарказмом, то ли всерьез ответил Андрей. — Одно могу сказать, беременна она. Так что я свой долг перед родами Лисьиных и Сакульских выполнил, не оскудеет их потомками земля русская. А меня давай, обратно возвертай. Домой хочу. Пусть Друцкие хитрозадые сами это богатство окучивают.

— Эк ты заторопился-то, отрок… — Колдун извлек из варева ложку, тщательно обнюхал, зацепил толику на ноготь. — Никак, обиделся? Дык, в мире этом каждый интереса своего не забывает.