– Нечего сказать, славная находка, – буркнул в ответ Рыжов.

– Все же, по местным меркам, это были хорошие карьеры, – не согласился вдруг Раздвигин. – Тут, где привыкли навозом топить, даже этот уголь – на вес золота.

Вот тогда и Табунов вмешался, подслушал, а вернее всего, просто прислушивался к тому, что бы Раздвигин ни говорил.

– Вы зачем это о золоте, инженер?

Путеец пожал плечами и ничего не ответил. Сейчас Рыжова раздражало многое, например, этот почти дворянский, в любом случае офицерский жест инженера. И чего он так-то высокомерничает? Неужто не может проще и понятнее?

А потом Шепотинник, который все же слегка расстроился после того выговора, который ему Рыжов устроил на прошлом переходе, подъехал и почему-то понизив голос сообщил:

– Боцы в нервах, командир. Говорят, что слышат голос, только не разобрать, что он говорит.

– Ч-чего? – Рыжов даже заикаться стал от негодования. – А бабы в белье им еще под кустами не мерещаться?

– Нет, но многие говорят, что голос бабий, – Шепотинник был уверен, что командиру это следует знать. – И еще, зовет она нас куда-то.

– Куда? Рукой покажи, – все еще сердито пошутил Рыжов, и вдруг понял – это же и с ним происходит.

Только он признаваться не хотел, но что-то в этих словах ординарца было. Вот так-то, пусть и оглядываясь, чтобы на неприятеля не нарваться, в дреме едешь-едешь, а потом вдруг начинаешь понимать – зовет тебя кто-то. Никогда с Рыжовым такого не было, он привык, чтобы все было ясно и понятно. Привык, потому и не хотел этого замечать, лишь на небо смотрел, да на холмы по сторонам, да на траву, что пробивалась к солнышку.

Но теперь он тоже стал прислушиваться. И дослушался – даже вздрогнул, когда словно бы издалека, с холмов, что стояли верстах в трех по левую руку, вдруг долетело...

Он даже коня взял в шенкеля так, что тот запрыгал, перебирая ногами. Стал всматриваться, конечно же, ничего не увидел. Зато... Нет, этого не могло быть, так не бывает, и все же...