Тогда, подойдя к нему ближе. Юля спросила серьезно:

- Ты что задумал, Анатолий, скажи по совести? Он мрачно ответил:

- Я выполняю приказ...

Анатолий собирался, и не отпустить его не было оснований: радиотелеграмма лежала на моем столе, а работы наши подходили к концу. Анатолий не стал ожидать лошадей, которые дня через четыре должны были прийти за собранными образцами, и на другой день утром отправился.

Провожали его из лагеря я и Юля.

Он взял с собою рюкзак с продуктами, фляжку и ледоруб.

- А ледоруб зачем?-спросил я.

- Да... может, пригодится, Александр Гурьевич,- ответил Анатолий, не поднимая глаз.

Мы простились. Юля прошла с ним немного, потом отстала и вернулась с испуганными глазами:

- Он какой-то странный, честное слово, как одержимый. Не надо было отпускать его, Александр Гурьевич. Не надо!..

Но было уже поздно.

6. ФЛЯГА АНАТОЛИЯ

Наша походная жизнь потекла прежним порядком. Группы возвращались, приносили образцы, брали продукты и уходили вновь. Геологическая карта покрывалась новыми значками.

Лето на Памире было в разгаре, десятки речек и ручьев несли в озеро потоки мутной талой воды. Вытекавшая из Зор-Куля Памир-Дарья шумела, уходя куда-то на запад, шум ее убаюкивал по вечерам и наш лагерь, и чабанов в степи, и гурты скота, кочевавшие по равнине.

Однажды ночью мы проснулись от подземных толчков и грохота в горах. Стены палаток тряслись. дребезжала посуда, приборы. Все повскакивали. Равнину оглашал панический рев скота. А со стороны окрестных хребтов несся непрерывный оглушающий гул.

Ничего нет хуже землетрясения в горах, особенно ночью. Кажется, что скалы рвутся на части, двигаются со всех сторон прямо на тебя, вот-вот рухнут всей тяжестью, раздавят. Мы стояли возле своих палаток, жались друг к другу, и невозможно было унять лязг зубов и дрожь мускулов. А в горах все гремело и гремело. К счастью, никто не пострадал: все чабаны были на равнине, а геологи в лагере.