Прошло еще несколько дней. Наша группа приготовилась возвращаться назад.
В одиннадцатом часу утра к нам в лагерь примчался на взмыленной лошади незнакомый чабан. Он на ходу спрыгнул, едва осадив лошадь, и закричал:
- Начальник есть? Кто начальник? Я вышел к нему.
- В чем дело?
- Это ваша?- спросил он, подавая мне фляжку. Фляга была помята, бока вдавлены, в царапинах - следы ила, глины.
- Где нашли?- спросил я.
- Там,- кивнул приезжий на восток.- В речке Киик-Су.
Нас окружили все парни и девушки нашей группы. Юля Крутова выхватила из моих рук флягу:
- Это же... Александр Гурьевич... - у нее перехватило дыхание.- Это же фляга Анатолия!..
- Не может быть! Анатолий ушел на запад!..
- Александр Гурьевич! Это его фляжка, его... - И Юля, беспомощно, по-детски зарыдав, опустилась на траву.
Все стояли пораженные.
- На берегу нашли,- сказал приезжий чабан.- Там - бумаги...
- Бумаги?
Я взял фляжку, отвинтил пробку, заглянул внутрь: действительно бумаги. Пришлось разрубить ее. В ней оказалась общая тетрадь, без обложки, разорванная на отдельные части: видимо, она не влезала в узкое горло фляги.
На листках тетради были записи химическим карандашом. Исповедь нашего Анатолия.
7. "Я ПОШЕЛ ОДИН"
"Я знаю, что встал на неверный путь. Но с тех пор как я снова увидел три зубца, я уже не мог владеть собой...
В начале июля мы подошли к району, обследованному экспедицией в 1958 году. Я стал отыскивать нагорье, откуда увидел тогда зубцы, и нашел это место. А потом тайком от ребят пришел сюда снова, перед закатом, и стал обшаривать в бинокль далекий горный хребет. Я увидел, наконец, эти три зубца. Старый Артабан прав: сразу за гребнем поднимаются красные скалы, и когда лучи заходящего солнца падают на них, они кажутся залитыми кровью.