Все люди племени тадхаев - и мужчины, и женщины, и старики - карабкались по кручам в надежде найти хоть небольшую зеленую долину. Но долины не было. Клубились, гремели грозные тучи, молнии били беспрерывно, будто вражеские стрелы, и в их блеске все вдруг увидели черную пасть пещеры, а над нею, как гребень дракона, три огромных черных зубца.

В пещере было темно, люди не посмели сделать и шагу вглубь: опустились у входа и, прижавшись друг к другу, заснули тревожным, горьким сном изгнанников. Много дней сидели тадхаи, боясь пройти дальше, в глубину черной утробы. А там, в вечных сумерках, чуть поблескивало озеро, и ни волна, ни рябь не нарушали его спокойствия, только ручей вытекал из него.

Стало голодать племя тадхаев. Были смельчаки, которые выходили в туман искать добычу, но они или не возвращались, сорвавшись с обледенелых круч, или приходили с пустыми руками. Тогда старейшины племени - древние, как камни, старики-вошли в пещеру и сели там на берегу озера в круг совета. И родилась у них страшная мысль. Они сказали: "Давайте принесем в жертву богам молодых девушек племени: бросим их в воду".

Девушки встали, поклонились родным и медленно пошли к черному озеру.

- Стойте!- раздался тут звонкий голос.- Зачем умирать всем?

Это крикнула Алан-Гюль, самая красивая девушка племени, дочь старого Гулара, бедняка, которому и в долине Пянджа скудно светило солнце: не имел он ни своей земли, ни своей воды, а работал всю жизнь на богатеев. Алан-Гюль остановила девушек и вышла вперед, высокая, стройная, с горящим взглядом. Старейшины, урожающе двинулись к ней, думая, что она хочет поднять бунт против воли богов. Она же бесстрашно взглянула в их погасшие глаза и сказала:

- Пусть я умру одна, чтобы спасти всех. Люди любили мою красоту. Неужели этого будет мало для богов?

Она поклонилась, гордо пошла к озеру и растаяла в темноте. Когда люди услышали всплеск, ужас объял их сердца.

А наутро, когда рассеялся туман, когда голубое небо заглянуло в пещеру и мрак отступил в глубину, подруги Алан-Гюль пошли посмотреть на озеро.