Гай напряженно следил за входными огнями.

Над Экополисом нет звезд. Их попросту не видно. Яркое зарево смывает с небес даже пятно Венеры. Можно понять протесты и требования космонавтов, ни разу не выходивших на орбиту: все свободные средства Экополиса уходят на расширение сети Станций, на подпитку и освежение Языков. Разработанные когда-то для марсианских станций, эти Языки вскармливают теперь бездельников. Да и в самой Есен-Гу появляются умники, спрашивающие: а чего собственно ждать от выхода в Космос? Установления единства физических законов? Окончательного установления полного нашего одиночества или напротив – сугубой нашей ординарности во Вселенной? Никакого энтузиазма такие открытия не вызывают. За ними не стоит практической значимости, тогда как Языки, желтыми ледниками сползающие в долины Остального мира, сохраняют пусть шаткое, но равновесие. Отправить корабль в Космос? Да никаких проблем! Зато незамедлительно возникнут проблемы с обеспечением Территорий. Миллиарды остальных, голодных, готовых на все двинутся к Экополису.

Что им звезды? Они хотят есть.

Гай резко вывернул руль. Прямо по курсу в кипящую толчею с базальтового обрыва Камышового плато бросился человек.

2

Экстремалов в Экополисе хватает.

Но этот падал как-то совсем неправильно.

Он дважды перевернулся в воздухе, и хотя вошел в воду ногами, было видно, что это случайность. Взметнулся шумный фонтан. Вода забурлила, выбрасывая массу пузырей. Потом ныряльщик появился на поверхности. Он хрипел, отплевывался и слепо разводил руками.

Гая передернуло. Он не любил слепых.

Широкое лицо, украшенное плоским вдавленным носом. Голова выросла, а нос остался как в детстве. Понятно, что даже стопроцентно здоровый человек не всегда может похвастаться совершенством профиля или разреза глаз, но неожиданный ныряльщик выглядел уродом. К тому же, от него густо несло страхом. Забравшись на борт, он бессильно привалился к подрагивающей переборке, прикрыл сильно косящие глаза мокрой рукой.