– Доброе утро,- приятным низким голосом пожелала вошедшая обитателям палаты.

Джофф пробурчал что-то маловразумительное. Фредди промолчал. Его взгляд, полный любви и немого обожания, говорил сам за себя.

Свет-снег-белая роза… Знакомый сенсорный импульс томительной болью заставил сжаться сердце. Все краски мира сошлись в одном, неповторимом, образе. Все песни Вселенной слились сейчас в одной мелодии, светлой, ликующей, радостной…

…Само ее имя, отпечатанное красивым шрифтом на нагрудной карточке – доктор Дженнифер Шиез ди Сола – звучало как песня, невыразимо прекрасная, сиявшая собственным солнечным светом…

Она протянула руки и Фредди блаженно зажмурился, купаясь в струящемся с ее ладоней живительном тепле. И не с чем было сравнить это удивительное ощущение покоя и светлой тихой радости. Все слова и образы меркли перед ласковым прикосновением теплых нежных пальцев. Исчезли все мысли, все желания, кроме одного: пусть, пусть этот сладостный миг продолжается вечно! Но тепло уже уходило, остывало, растворялось в окружающей холодной тишине, превращаясь в окутанную болью немилосердной разлуки память.

Сияющая янтарной радугой фигурка русалки покорно легла в подставленную ладонь. Подарок для друга…

Укоризна, сердитое беспокойство… Мальчику запрещено было пользоваться своей паранормой, и он об этом знал, но никакие запреты его не останавливали. Жестокие приступы алой лихорадки, следовавшие за каждым нарушением, ничему не учили его. И до каких же пор это будет продолжаться?

Упрямое молчание. Он сделал то, что сделал не из мальчишеского стремления нарушать все мыслимые и немыслимые запреты. Подарок для друга, и благодарность, и любовь, и боль, и сладкая горечь запретного счастья…

Усталая грусть… По возрасту мальчишка был ненамного старше младшего сына. И чувства его, глубокие, серьезные, нешуточные чувства к пожилой женщине, были сродни неодолимому психокоду, неведомо кем вложенному в детское сознание ради забавы.