— Тридцать тысяч, — гордо чеканила Фимка, косясь в сторону молчащей матери. — Да еще приплатили за доставку и сборку… Никитушка избегался…

— Так… Я вот подсчитал кое-что, — отец медленно листал записную книжку, отыскивая нужную запись. — Ежели не считать квартиры, остальное обошлось в мильен с гаком… Откуда взялись этакие деньжища? — гневно выкрикнул он, обличающе ткнув пальцем в Никитину грудь. Будто надумал покопаться в его нутре и вытащить добровольное признание. — На зарплаты и премии можешь не ссылаться — не приму!

Я видел, как медленно бледнел свояк, как сжимались в кулаки толстые его пальцы. Врежет сейчас тестю… Нет, не врежет — слаб в коленках. Батя — каменщик, тысячи кирпичей в смену пропускает, не руки — кувалды.

Назревал скандал. Словно нарыв, который вот-вот лопнет и из него польется гной взаимных обид и оскорблений.

Фимка собирала в носовой платок обильные слезы. Ольга намертво вцепилась в меня, удерживая от участия в ссоре. Мать сжалась в углу, со страхом глядя на разбушевавшегося мужа.

А я, между прочим, и не думал ввязываться. Голова занята Тихоном и Владькой. Если они не заболели — Бог миловал и меня. Заболели — сразу помчусь к врачам, сдамся на их милость…

— Ну что ты, Иван, раскочегарился, — из своего угла молила мать. — Значит, накопил Никита денег, готовился к семейной жизни… Его хвалить нужно, не ругать…

— Накопил? — еще пуще разъярился отец. — С каких таких прибытков? Пусть ответит: где взял?… Не зря придуман анекдот: может ли осел кормиться на асфальте? Уж не зятька ли имел в виду придумщик?

Общими усилиями уговорили отца успокоиться. Ворча и угрожая докопаться до источников доходов рядового инспектора ГАИ, он позволил осмелевшей матери усадить себя за стол.

— Когда расписались? — обратилась мать к зятю. — На венчание подали?

— А это еще зачем? — угрюмо, не до конца остыв после выступления настырного тестя, спросил Никита. — Расписываться, венчаться… Древность! Ежели мы с Фимкой рассоримся, никакие записи-прописи не помогут…