— Как же так, — недоумевала мать. — Грех-то какой жить невенчанными, нерасписанными…

— Мода пошла нынче такая, — снова закипятился отец. — Обошли вокруг ракитова куста и — все дела. Нам, старая, не понять молодых. У них своя религия… подзаборная…

— Так-то оно, может, так, — не унималась мать, не до конца поняв реплику мужа. — С распиской да венчанием вроде спокойней… Пойдут дети, как их называть по отчеству?

— Конечно, на меня, — гордо выпятил широченную грудь Никита, словно заранее хвастаясь своим отцовством. — Не откажусь… Не подумайте, ради Бога, чего плохого. Я ведь от оформления не отказываюсь, готов хоть сегодня, хоть завтра… Даже уговаривал Фимку. Разве ее переспоришь! Такую власть забрала — аж страшно делается…

— А ты не лезь бабе под каблук — не зажмет, — посоветовал притихший отец. — Нынче они, ох какие умные. С единого взгляда засекают: кто — мужик, а кто — полосканное бельишко. Соответственно и ведут политику.

Фимка засмущалась… Гляди-ка, бедовая моя сеструха, от которой в детстве дворовые пацаны ревмя ревели, научилась краснеть… Я мельком оглядел изменившуюся после замужества Фимку, поудивлялся ее смущению и снова углубился в безрадостные мысли.

Застольная беседа доходила до меня, как сигналы из другой галактики. Вот уже третий день я сам себя обследовал: нет ли усталости, не кружится ли голова, не слабеют ли ноги? По-моему убеждению, именно эти симптомы свидетельствуют о радиоактивном облучении.

Слышал — нужно больше пить молока и ни в коем случае не потреблять спиртное. Забил молочными пакетами холодильник и убрал подальше бутылку водки…

Вот и сейчас подливал в свою рюмку нарзан. Никита и Фимка, занятые хозяйственными делами, этого не заметили, но отец подозрительно поглядывал в мою сторону. С каких это пор сын стал трезвенником?

Часов в восемь вечера, когда уставшие родители хотели оставить молодежь одну, в дверь позвонили. Никита и Фимка, недоумевая, переглянулись — неужто гости? — и дружно побежали открывать, следом за ними — родители, мы с Ольгой.