Ночь напролет.

В твоем окошке звезды ясные видны

Ночь напролет.

А на рассвете радость снова в дом придет,

И солнца луч для нас надеждою блеснет.

Ах, только б не был вещим сна дурного гнет

Ночь напролет.

Слова и мелодия были исполнены беспредельной любви. Целительная энергия Сьюки изливалась на мужчину-ребенка, которому она дала новую жизнь, и выплескивалась через край в чувственную атмосферу огромного зала. На несколько мгновений нежность пересилила витающую в нем тревогу, смягчила гнев и алчность, умерила горе и тоску.

Песня закончилась, но публика еще долго хранила молчание. Наконец на недоступном уровне сознания - человеческий разум посредством торквеса мог лишь ощутить, но не был способен расшифровать его - зал взорвался овациями. Однако восторженные изъявления чувств тану пресек резкий, надменный внутренний голос Дионкета. Главный Целитель встал во весь рост и раскинул руки, отчего тело его стало похоже на живой малиново-серебряный крест.

"Моя! Не суйтесь!"

Сьюки в смущении вернулась и села подле Стейна. Церемониймейстер взмахнул цепью.

- Теперь мы имеем честь лицезреть искусство Стейна Ольсона!

Пришел черед викинга повиноваться чужой воле, выталкивающей его на середину зала. Он стоял с непокрытой головой, глядел на аристократов тану, собравшихся за главным столом, и чувствовал, как странные флюиды ощупывают, обнюхивают, пробуют на вкус его мозг. К нему пробилась по-матерински сердечная мысль королевы:

"Не надо было надевать ему торквес, увы, жизнь так коротка!"

"Как раз то, что нужно для Битвы. Виртуозно владеет мечом!" - ответил король.

Из боковых рядов выплыли два танцора, держа в руках металлические корзины с фруктами, напоминающими огромные апельсины. Один подхватил яркий шар и запустил в голову Стейна.

Великан викинг обеими руками со свистом выхватил из ножен бронзовый меч и аккуратно рассек шар на две половины.