Он не оглянулся, хотя слышал преследователей и знал, что даже если побежит изо всех сил, то все равно не успеет пересечь поле и скрыться в лесу. Не рассуждая ни мгновения, бросился по прямой к ближайшему холму. Несколько раз едва не упал, потому что поверхность поля была неровной и под белесо-зеленой травой скрывались промоины и кочки. Над проплешиной холма в небо поднимался столб горячего воздуха. Пахнуло серой, как будто в преисподней.

Беглец почти уже добежал до холма, чтобы укрыться за ним, когда полицаи наконец появились из леса и стали стрелять.

«Бух! Бух!» — били винтовки, но как-то вяло, вразнобой. «Шмайсеры» же вообще почему-то молчали. И хотя беглецу снова пришлось бежать зигзагами, он невольно оглянулся: офицер стоял в стороне от всех и что-то кричал своим солдатам. Одни немец побежал по правому флангу, второй — по левому, часть полицаев двинулась прямо, а часть осталась у кромки леса и продолжала стрелять, чтобы притормозить беглеца.

— Куда, болван, куда-а-а! — задумчиво произнес офицер, глядя, как, петляя, улепетывает беглец, и в глазах у него промелькнуло любопытство.

— Господин капитан, может быть, подстрелить его в конце концов? — поинтересовался ефрейтор, у которого под носом на загорелом лице белела щеточка седых усов.

— Гоните его на проволоку, — отрезал капитан, — где и возьмем.

— Там же мины!

— Ну, значит, такова судьба, — пожал плечами капитан и ступил на поле.

Беглецу удалось миновать холм и скрыться за ним. Теперь он мчался по прямой так, что в ушах свистел ветер, и ни разу не оглянулся. Поджимали с флангов, но он не понял задумки преследователей и из последних сил пытался добежать до спасительного леса.

Он все же добежал, и не только потому что очень старался, а еще и потому что полицаи почти не стреляли, а если и стреляли, то почему-то в воздух, и уже не бежали, а просто шли, растянувшись дугой и посмеиваясь. Однако, не дойдя метров ста до леса, остановились и принялись кричать: