Их лошадиное дело: слушаться, когда приходило время уезжать с Солнечной поляны, везти мага куда тому заблагорассудиться и вернуть того обратно. Хотя Мэроу ни разу не видел, чтобы лошадь хоть раз скинула мага.

— Не так уж много и нужно летом, губка влажная, да крючок для чистки копыт. — Проговорил конюх, любовно осматривая всех своих лошадок. — Пастись я их завтра поведу, к водопою. Там трава сладкая, добротная. Сегодня никак нельзя, Таламон сказал, может, если что пригодится. Магам им, может, надо будет. Дадим им хорошего овса. Покормим, вот сейчас.

— Магов? — поинтересовался Мэроу, приближаясь к стойлу.

— Тьфу ты. — Сплюнул конюх. Голос у него был низкий и почти приятный. — Ты смотри мне тут. Не голоси, не кричи и не бегай туда сюда, нечего зря коней беспокоить, а пока есть будут, чтоб вообще шагу не сделал.

В конюшне остались только бурая кобыла Елейна, гнедая — Турра и серый конь в яблоках по прозвищу Рубашка. Надо признать, что из них троих Рубашка был самым покладистым, по крайней мере для Мэроу. Всегда давал покормить себя. Мэроу часто приносил ему разные лакомства и давал на вытянутой ладони. А конь, в свою очередь часто при виде Мэроу мотал головой из стороны в сторону, всячески демонстрируя игривое настроение. Елейна же то и дело поворачивалась к Мэроу задом, раздувала ноздри и фыркала, так что Фрар и близко не подпускал к ней Мэроу, приговаривая: "Работящая лошадка лентяя за поворотом чует".

Турра была поспокойнее, но и у неё случалось вредное настроение. Из всех оставшихся коней она обладала самыми красивыми плавными движениями и самыми крепкими конечностями. Её Марин привёз из Риан-Ондима, что славится своими лошадьми. Марин сам выбирал и сам растил Турру, хоть у него уже был рыжий Торк. Сам учил её всему, что той требовалось знать и под конец торжественно вверил успевшему подрасти Ланту, чему тот несказанно обрадовался.

Из всех только Рубашка никому не принадлежал. Если Елейна, резвая и сильная была лошадью Таламона, а грациозная Турра — Ланта, то добрый и спокойный Рубашка оставался запасным конём на случай, если с другой лошадью что-нибудь случиться или же мало чего вообще может приключится.