Мэроу подошёл к стойлу, где стоял Рубашка, при его приближении конь поднял верхнюю губу, обращая тёмные умные глаза на лежащее на ладони лакомство. Мэроу подошёл ближе. Вначале он скормил рубашке морковку, а потом уже и яблоко. Всё же те выглядели, да и пахли куда аппетитнее овса. Он положил ладонь на шею коня, за ухом, с удовольствием ощущая живое тепло и лошадиный запах.

Ещё долго он чистил губкой Турру и Рубашку, не забыв почистить и копыта, Елейной как всегда занялся Фрар. Потом нужно было разнести овёс и насыпать его в кормушки, под конец Фрар заметил, что неплохо было бы и навоз убрать. Чем и пришлось заняться.

— Таламон сказал, что ты конюхом хочешь стать, — между прочим, заметил Фрар сидя на большой куче соломы у двери, окружённый старыми мешками. Сегодня его рубаха и штаны были на удивление чистыми, не то, что обычно.

Спал он летом тоже в конюшне, прикрывшись овчинным тулупом, если было прохладно. Тулуп, купленный в Большом Лазе, висел тут же, на большом крюке, вбитым в стену.

— Хочу? — откликнулся Мэроу, как раз закончивший с уборкой. Он вдруг весь выпрямился, как тростник и резко обернулся к Фрару, довольно сощурившемуся на соломе.

— Ну да, хочешь. Так я скажу тебе, дело это нелёгкое. Это ты так пришёл, пару раз убрать помог, а ведь лошади тебя не любят, разве только самые добродушные. Тут нужно суть их чувствовать, их внутренней жизни отвечать, а не только яблоки время от времени подсовывать. Любить их нужно очень, понимаешь, а тебе что важное доверь, оно же издохнет.

— И когда это у меня что издыхало? — настойчиво поинтересовался Мэроу, подходя к развалившемуся Фрару.

— Не издыхало, так издохнет, — размеренно пробормотал конюх. Крепкие жилистые руки он заложил за голову и, открыв один глаз как черепаха, усмехнулся Мэроу. — Ты, парень, послушайся моего совета, придумай себе другое занятие, лучше уж еду готовь. Или там за огородом следи, хоть и это у тебя не сильно шибко-то выходит. А ещё лучше, — и конюх заговорчески усмехнулся, — найди себе жёнушку в деревне, устройся учеником у её отца и живи себе до смерти, добра наживая.