Ну вот, кончилось, кончилось. Уф-ф-ф. Больше не будет. Это уже третий. Хватит с меня. Для Штейфера, меж тем, началось самое интересное. Кинулся к аппаратуре и смотрит. Пытается выявить эмоции человека, который уже умер. Чудак. Ну что может чувствовать мёртвый? Осуждённый, как ему и положено, лежит неподвижно. Переживший смерть не думает более ни о чём. Штейфер жадно смотрит на аппаратуру. Аппаратура молчит. Осуждённый жив, но в беспамятстве.
Забавно. Человек жив, а душа его мертва. Куда ушли золотые нити? Куда тянутся? В рай? В ад? Или в пустоту? Штейфер кусает губы, потом принимается, как всегда, распутывать подопытного. Опять в пустой надежде, что он придёт в себя и расскажет. Что? Что человек чувствует после смерти?
Ну пока, судя по всему, полный покой.
Проходит полчаса. Показатели стабильные. Штейфер кидает на меня тяжёлый взгляд, означающий, что, мол, всё кончено. Потом мы принимаемся перекладывать тело подопытного на носилки.
Удар!
Мы с профессором обнаруживаем себя на полу по разные стороны от подопытного, который бьётся в судорогах. Мы кидаемся к нему, пытаемся его скрутить, но судороги начинаются с новой силой, и его тело валится на меня. Я вижу его безумные глаза, слышу гортанный крик. Пытаюсь его удержать, оттаскиваю его в сторону, но валюсь вместе с ним на столик с инструментами. Звон. Сотня разбитых склянок впивается в мой бок, рука попадает меж прутьев и хрустит, я придавлен безудержно бьющимся неимоверно тяжёлым телом. Тут поспевает человек из охраны. Где его черти носили? Я подымаюсь с пола, вижу свою кровь — ярко-красное пятно на белом фоне, ощупываю измочаленную левую руку. Падаю без сознания. Последнее, что я вижу, — это наш подопытный на полу, и над ним неподвижно склонился Штейфер. Подопытный лежит в неожиданно очень знакомой позе: свернулся в клубок, колени прижаты к груди, голова наклонена.