Сам «материал» для исследований подсказал Штейферу ход тех экспериментов, участником которых я стал. У нас имелся десяток ампул готового внутривенного препарата, дающего устойчивый «сдвиг» эмоций на шесть-семь часов вперёд. И если прежде человека после эксперимента возвращали в тюрьму, не беспокоившись о его дальнейшей судьбе, то теперь Штейфер, предварительно похлопотав о гарантированной казни, решил посмотреть, как будет человек заранее переживать свою смерть и… что он будет чувствовать после неё.

Сомнительная и смелая идея, не правда ли?

Казнили наших «подопечных» на электрическом стуле. Меня откровенно воротило от перспективы наблюдения за людьми, убиваемых током, даже если стул как таковой им только предстоял, а поджаривались они только мысленно. Но то ли профессиональный долг, а может и любопытство пересилили страх, и я с тяжёлым сердцем, но дал согласие помогать Штейферу в эксперименте.

Чёрт, зачем я это сделал?

И сейчас перед глазами стоит комната. Белые стены, плотные занавески, лампы дневного света. Видеокамеры. Вот человек из охраны. Вот в дальнем углу кушетка, тоже белая. Вот мы с профессором. А в центре — кресло. Неровное коричневое с зелёным пятно. В кресле осуждённый. Глаза завязаны, рот заклеен. Руки и ноги надёжно прибинтованы к креслу. Поодаль — аппаратура, регистрирующая важные Штейферу показатели организма умирающего заранее. И ещё небольшой столик на колёсиках со шприцами и прочими медицинскими инструментами.

Это уже третий. Два других были вчера и позавчера. В третий раз уже не так страшно. Ведь мы уже убедились, что всё проходит в полном согласии с теорией. Человеку вкалывают препарат. Сначала ничего не происходит. Потом он начинает бояться. Безотчётный, беспричинный страх. Липкие ладони. Судороги. Осуждённый мочится под себя. Потом ужас. Боль. Я отворачиваюсь. Я утешаю себя тем, что когда его будут казнить на самом деле, боли уже не будет — выйдет вся.