И не удивительно, что они ее так увлекали — слишком уж много там было диковинного! В этих историях люди жили большими семьями, а не просто встречали и провожали гостей, как они в своем доме; жители тех времен проходили через много войн, они убивали сами, и их убивали тоже; их жизни зачастую были короткими, но до краев полны любви. Да, да, именно любви — словно зная, что следующего шанса может не представиться, они не откладывали свои лучшие чувства на потом, и впускали любовь каждый раз, когда она стучалась им в двери.

Мэрилин казалось, что она любит миссис Чилию, да и Ариэль тоже, но она не была уверена, что это именно та любовь, о которой рассказывала бабушка. Самое интересное, что Мэрилин и бабушку свою-то не помнила. Ее истории, голос, которым она их рассказывала, навсегда засели в голове девочки. А вот было ли на лице бабушки участие и забота, либо она задумалась и смотрела в даль — на нежное утреннее солнце или на закатные блики, шли они при этом вместе на прогулку, или бабушка сидела у кровати заболевшей Мэрилин, а может и Мэрилин помогала ухаживать за старенькой бабушкой — таких воспоминаний в памяти девочки не сохранилось. Но и самих историй оказалось достаточно для того, чтобы заставить девочку "заболеть" тем, другим миром. Заболеть до такой степени серьезно, чтобы считать его более настоящим, чем некоторых из маминых гостей.

Однако этой необычной "болезни" Мэрилин почти никто не замечал. Каждый был занят своими вполне обычными недугами. У миссис Чили от забот "раскалывалась" голова; ее гости время от времени страдали несварение желудка от злоупотреблений деликатесами; бывало, что и Ариэль настигали детские болезни, которые, правда, благодаря ее жизнерадостной натуре, быстро сходили на "нет". Тут уж не до каких-то там исканий и невыразимых ощущений, происходивших к тому же в голове другого человека.