— Да. — Ларионова массировала виски и думала о паразите в теле меркурика. — Может, это как-то связано с его «червем»? Некоторые паразиты, я слышала, воздействуют на поведение своих переносчиков.

Шоулз нажимал на клавиши, выводил на экран текст и рисунки. Их отсветы играли на его лице.

— Да, это правда. А некоторые паразиты меняют переносчиков. Подчиняясь воле такого «наездника», жертва даже позволяет себя съесть.

У Диксона скривилось широкое лицо:

— Лета!

— «Плоский червь трематода паразитирует на некоторых разновидностях муравья, — неторопливо читал Шоулз. — Червь может заставить своего переносчика забраться на травинку и намертво вцепиться в нее челюстями, и ждать, когда его вместе с травой съест овца. После этого трематода заражает овцу».

— Ладно, — махнул рукой Диксон. — Но чего ради паразит заставляет меркурика пробираться к поверхности замерзшего океана? Когда гибнет переносчик, гибнет и паразит. Бессмыслица.

— А тут кругом сплошная бессмыслица, — сказала Ларионова. — Во-первых, само существование жизни в ледовых пещерах. Там же света нет! Как вашим меркурикам удается выжить в миле подо льдом?

Шоулз закинул ногу на ногу и почесал щиколотку:

— Я тут покопался в компьютерной библиотеке, прошел ускоренный курс биологии. Есть версия…

— Излагайте.

— Пещера существуют благодаря выходам глубинного тепла. Эти выходы — ключ ко всему. На мой взгляд, строение дна кратера Чжао похоже на земной Срединно-Атлантический хребет. Там на глубине мили жизни нет, так как пища, добираясь туда из верхних, богатых слоев воды, проходит через такое количество кишечников, что теряет всякую энергетическую ценность. Но вдоль хребта, где сталкиваются океанические плиты, есть выходы геотермальной энергии, точь-в-точь как на дне Чжао.