— Хм… — Ларионова закрыла глаза, пытаясь вообразить во глубине меркурианских льдов карманы с нагретой водой, пышные ковры водорослей вокруг богатых минералами подводных ключей и пасущихся меркуриков. Неужели это возможно?
— И долго такой ключ действует? — спросил Диксон.
— На Земле, в зоне Срединно-Атлантического хребта, десятка два лет, а сколько здесь — неизвестно.
— А что случится, когда остынет ключ? — спросила Ларионова. — Пещерному мирку придет конец, так ведь? Он просто вымерзнет.
— Возможно, — согласился Шоулз. — Но ключи на склонах Срединно-Атлантического хребта расположены цепочками. Что, если здешний лед пронизан коридорами талой воды, по которым мигрируют меркурики?
Подумав над этим, Ларионова отрицательно покачала головой:
— Не верю.
— Почему?
— Не понимаю, как вообще здесь могла развиться жизнь. На Земле вода древних океанов имела сложный химический состав, и бывали электрические бури, и…
— Ну, по-моему, здесь повлиял совсем другой фактор, — перебил Шоулз.
Ларионова метнула в него убийственный взгляд. А Шоулз — вот ведь каналья! — снова ухмылялся.
— То есть? — буркнула она.
— Дело вот в чем, — невозмутимо продолжал Шоулз. — На Меркурии мы обнаружили две аномалии. Во-первых, жизнь на Южном полюсе, у нас под ногами, во-вторых, артефакт в Калорисе. Напрашивается мысль, что эти аномалии связаны друг с другом. Давайте строить гипотезы.
Целую вечность она прогрызалась, проламывалась сквозь неподатливый лёд.