Панцирь истончился от трения о стены, тело превратилось в одну сплошную рану — между ним и щитком приходилось пропускать ледяное крошево. Нежные реснички погибали сотнями. И чем выше она проникала, тем тверже был лед. Еще никогда в жизни Золотые Реснички так не мерзла. Она теперь даже не чувствовала боли, когда задевала животом и плавниками ледяные выступы. Она подозревала, что позади нее вода в туннеле уже превратилась в лед, а скоро и она сама окоченеет в этой западне. Оставленный ею позади мир с пещерами, очагами, подругами, детьми вспоминался редко и казался давним сладким сном. Все казалось теперь сном, кроме твердого льда перед жвалами и неугомонного искателя в теле.

Бескрайние льды высасывали последнее тепло, последние силы. А искателю все мало — гонит Золотые Реснички все выше и выше, в беспредельную ледовую мглу.

Но что это? Невероятно — наверху что-то есть! Оно движется навстречу, кроша лед!

Золотые Реснички замерла в своей расселине.

— Пять миллиардов лет назад, кода Солнечная система была совсем молода, — говорил Кеван Шоулз, — и кора Земли и других внутренних планет калечилась при столкновениях с остатками планетного роя, сюда прибыл корабль. Межзвездный, быть может, даже сверхсветовой.

— Корабль? — спросила Ларионова. — Откуда?

— Ну, я не бог, чтобы на такие вопросы отвечать. Но ясно, что корабль был велик, с малую планету, а то и покрупнее. Наверняка это было чудо технологии, с корпусом из описанного Долорес сверхплотного вещества.

— Гм… продолжай.

— И тут случилась катастрофа.

— Что за катастрофа?

— Да откуда же мне знать? Может, напоролся на астероид или планетоид. Короче говоря, корабль рухнул на Меркурий.

— Правильно, — кивнул, жадно глядя на Шоулза, Диксон. Американец смахивал на зачарованного сказкой малыша.

— В результате появился Калорис.

— Послушайте, давайте будем серьезны, — перебила Ларионова.