Я нашел ее яркое платье в мусоре, среди пала на окраине поляны, оно превратилось в грязную рваную тряпку. Белья нигде не было. Когда я вернулся к своей жене, она продолжала сидеть все в том же неудобном напряженном положении, в каком я ее оставил: слегка наклонив торс вперед и безвольно свесив руки вдоль бедер. Я надел ей через голову платье и с трудом натянул его на ее голые плечи, но при этом забыл про руки, и они оказались туго прижаты к бокам, как смирительной рубашкой. Мне пришлось снимать платье и натягивать его заново; наконец мне это удалось и я помог ей подняться. Моя жена стояла передо мной в рваном платье, сквозь прореху которого торчала бледная грудь со сморщенным багровым соском. Мы пошли в деревню. Я без труда находил дорогу по свежим зарубкам моего проводника, которые только-только начинали затягиваться.

В деревне, поверх черного массива джунглей, нас встретила круглолицая луна с преувеличенно негроидными чертами. Я привел женщину в свою хижину и усадил на циновку перед бамбуковым сосудом с рисом, принесенным моей хозяйкой. Мы поели в темноте. Она жевала механически, забывая глотать, и белая кашица выливалась из ее переполнявшегося рта. Помню, с каким терпением и заботливостью я вытирал ей рукавом подбородок и целовал в уголки губ, как это бывало прежде. О чем я думал тогда? - трудно сказать. Больше всего меня занимала и даже веселила мысль о том, где бы раздобыть средства на обратное путешествие для двоих.

Поздней ночью, ощущая приятно ноющее опустошение в нижней части живота, я уснул на ее плече - впервые крепким, мертвенным сном. Воспоминания мои путаются, и теперь я уже не в состоянии определить, сном или случайно подсмотренной явью были те крупные рыжие муравьи, перебегавшие по открытым поблескивавшим в лунном свете глазам недвижно лежавшей рядом со мной женщины...

Проснулся я оттого, что почувствовал рядом с собой зияющую пустоту. Я вскочил на колени и огляделся сквозь неопрятные пряди отросших за полгода волос. Моя постель была пуста, хижина была пуста, яркое платье скомканной тряпкой валялось в ногах. Желтые жесткие, как бамбуковые жерди, солнечные лучи скрещивались в воздухе. Слышалась мерная дробь барабанов, созывавших на плантации подневольных работников - зомби.