Рассвело. Со стороны рисовых плантаций доносилась мерная дробь барабанов, созывающая работников. В неподвижном воздухе уже разливалась дополуденная жара. Мы прошли через всю деревню и свернули в джунгли. Мы шли несколько часов, расчищая при помощи парангов заросшую за ночь тропу, пока, наконец, уже заполдень, не выбрались на священную поляну, представлявшую собой круглую вырубку с выжженной землей. Посреди нее было врыто два деревянных столба, украшенных резьбой. Возле одного из них, привязанный к нему лианой, сидел голый мужчина без головы. Черные курчавые волосы на его лобке тем больше бросались в глаза, чем больше поражало их отсутствие наверху. К другому столбу была привязана белая женщина. Она тоже была обнажена и выглядела непривычно среди буйства цветных красок. Увидев ее, я остановился на краю поляны. Я словно бы обмер; я судорожно перевел дыхание и сжал локоть своего проводника. Он глядел на меня, осклабясь. "Посредник не понимать, зачем такому видный мужчина такой больной и старый женщина, - сказал он. - Она плохо работать на плантации." И он засмеялся своей шутке. Я нашарил в кармане последнюю бумажку и не глядя сунул ему, чтобы он исчез.

Я остался один. Ради этого мгновения я претерпел все муки ада. Механически, как зомби, я двинулся по выжженной земле к ритуальным столбам. В голове у меня не было никаких мыслей, внутри не было никаких чувств. Все мои движения были неосознанными, заученными, инстинктивными. Приблизившись к женщине, я с усилием поцеловал ее в вялые губы и принялся развязывать обмотанную вокруг ее тела длинную лиану. На ее лицо я не смотрел. Наоборот, мое внимание неудержимо влекли к себе самые незначительные посторонние мелочи: узкая продольная трещина на высохшем деревянном столбе, крошечной жучок, показавшийся из нее и тут же юркнувший обратно... Развязав женщину, я стал искать ее одежду.