И теперь какой-то дед с электрошокером светит мне в зрачки, проверяет реакцию на свет, звук, запах, замеряет клыки, делает УЗИ органов… Интересно зачем, их и так многие видно: вот печень торчит, вот одна почка. Я не знаю, почему именно я не превратился в Гладкого. Не знаю. Может, всему виной то, что я когда Бааску обращал, я у него сердце и кусок мозга успел схавать? Не знаю.
Мир перевернулся, братья с Ямайки оказались правы, когда свой календарь предвидений составляли.
Изучайте меня, изучайте…
Пока можете, твари. Мы еще вернемся. Мы всегда возвращались. Мы всегда жили среди вас, даже больше, чем ты, мерзкий старикашка, себе думаешь.
Егор Карпов
КЛЕТКА
— Дядя Валера, а когда «городские» умирают? То есть, если их не убить, они ведь рано или поздно, должны сдохнуть?
— Гм… хорошие у тебя вопросы, Авка. Но сложные. Этого никто не знает. По виду, они уже мертвы. Но раз бегают, хавают и, скорее всего, думают, они живые. Как люди мертвы, но как зомби еще как живы. Наверное, когда кости изнашиваются, вот тогда и зомбячий капут наступает. Но, мы то не дадим им дойти до такого состояния, а малыш? Пятьсот монет за пару тухлых ушей, плохой фактор для долголетия зомбишвили, кхе-кхе.
— Угу. Но, значит, и самые первые могут сейчас быть живыми?
— Могут, конечно. Хотя, первые были совсем тупыми, так что, это вряд ли. Что за странные вопросы, а, Авксентий-ботур? Нервничаешь что ли? Не держись за прутья, могут царапнуть. А тогда что? Правильно — я тебе башку отстрелю, с них уши отстригу, и в заготконтору сдам.
Засада на «городских» была сделана по всем правилам — металлическая клетка, намертво забитая основанием в асфальт, вкусная приманка и засада этажом выше, в десяти метрах от приманки. Авка, смышленый якутский паренек 9 лет от роду, недовольно поморщился: такую глупость как хватание за прутья не сделал бы и без упоминаний.