С утробным воем подскочил к гулю седой бородач в мохнатой шапке, поднимая боевой топор.

Но навстречу ему взлетело тело Захара, с жутким хрипом вцепляясь зубами в горло бородачу.

Отбросив Савву с раздавленной как орех головой, гуль врезался в толпу, калеча и убивая остолбеневших от ужаса казаков.

* * *

Выехав из лесу, Степан первым делом обратил внимание на отсутствие конного дозора, который должен был стоять на противоположном, от острожка, берегу речушки.

— Совсем распоясались черти! — досадливо бросил он.

— Ныне молодежь совсем страх потеряла. Небось, сидят сейчас в тепле, девок щупают, да кумыс крепленый пьют, — встрял Дормидонт.

Митрофан вдруг придержал коня.

— Степан, что-то тихо вокруг, — настороженно озираясь, сказал он.

— Да, предчувствие какое-то нехорошее у меня, — поддакнул Ефим.

— Ефим, бери Егорку, и езжай вперед, — отрывисто приказал Степан.

— Домидонт, заряжай мушкет, что-то не нравится мне, что дозора нет, — добавил он.

Скинув кажущуюся расхлябанность, отряд, подобрался, как зверь к прыжку, готовясь к бою.

* * *

Причмокивая и хлопая от удовольствия себя по коленям, сидя на покрытых медвежьими шкурами нарах, князь Бахсыгыр вспоминал удивленные лица князя Мадьыгы Теренека и его дружины, когда поев — насытившись у пиршественного стола, они обнаружили, что окружены воинами Бахсыгыра.

И как потом кричал Мадьыны, дескать, подло поступил Бахсыгыр, исподтишка-обманом заманив его в ловушку.

Закончив веселиться, Бахсыгыр подумал, что не пристало соболю жаловаться на судьбу, попав в капкан охотника.

Обрадовавшись удачному сравнению, Бахсыгыр велел позвать сказителя, чтобы тот вплел его в олонхо княжеского рода.

И забыл думать об этом.

* * *

Через заснеженный лес, оскальзываясь и спотыкаясь, будто наощупь, брела человеческая фигура, прижимая к груди крест, который, казалось, светится, и тем сильнее был его свет, когда от порыва ветра склонялись ветви деревьев, создавая причудливую игру теней.