Вопрос решился одном телефонным звонком. Охотника – тогда еще старшего лейтенанта – самолетом, заказанным всесильным Батей, перевезли в Чехословакию, в госпиталь под Брно, где он, выкарабкавшись с того света, провел последние пять месяцев, перенеся еще две сложнейшие операции. Гангрены и заражения крови, которых так опасался полевой хирург, слава богу, не случилось и ногу ниже колена удалось сохранить. Однако чуда не произошло. Восстановить подвижность покалеченного сустава больше чем на треть даже такому специалисту, как Ковач, увы, оказалось уже не под силу.

– Ты не калека, Слава, – твердо сказал полковник и крепко стиснул плечо Охотника. – Ты герой. Не только по заслугам боевым и по совести, но теперь уже и фактически… Как твой командир, я рад сообщить тебе, что за операцию по захвату части архива СС генерал Багров представил всю группу к наградам. А командующий армией с ним согласился. Этим гансовским документам, Слава, цены нет. Это – приговор… Серому и Пуле дали Красную Звезду. А погибшим ребятам – Сверчку… Толику Калинину, Мухе… Муху Ибрагимову и тебе, как командиру, присвоили звание Героя Советского Союза. Звездочки павших героев отошлют их родным, в Калугу и Дагестан. А твоя… твоя у меня, с собой… Вообще-то такие серьезные награды положено вручать перед строем, в официальной обстановке, но сегодня особый случай. Так что принимай…

Батя глубоко затянулся дымком, выбросил окурок в стоящую возле скамейки урну, деловито достал из висящего на ремне планшета обтянутую багровой тканью коробочку, открыл и бережно протянул Ярославу. Приняв награду, Охотник долго, не отрываясь, смотрел, как солнечные лучи играют на золотых гранях лежащей на бархатной подушечке «Золотой Звезды». Затем, словно очнувшись, капитан торопливо закрыл крышку, зажал коробочку в кулаке, не глядя нащупал костыль, оперся, поднялся во весь рост одновременно с вставшим и одернувшим гимнастерку Шелестовым и хриплым, глухим от волнения голосом произнес:

– Служу Советскому Союзу.