Уязвленной девочке казалось, что принцесса готова дарить свое внимание и ласку кому угодно, только не ей. В Брауншвейге маленькая София была очень дружна с принцессой Марианой Брауншвейг-Бевернской, но и эта дружба оказалась отравлена ядом ревности. "Мая мать очень любила ее, -пишет Екатерина о Мариане, -- и предрекала ей короны. Она, однако, умерла незамужней. Как-то приехал в Брауншвейг с епископом принцем Корвенским монах из дома Менгден, который брался предсказывать будущее по лицам. Он услышал похвалы, расточаемые моей матерью этой принцессе, и ее предсказания; он сказал ей, что в чертах этой принцессы не видит ни одной корны, но по крайней мере три короны видит на моем челе. События оправдали это предсказание". 26 Екатерина словно говорит: ведь вас предупреждали, что на меня стоило обратить внимание!

Подобное положение вещей заставляло маленькую принцессу с еще большей силой желать выдвинуться, показать себя, продемонстрировать свои достоинства так ярко, чтоб их, наконец, заметили все. В еще очень раннем возрасте из кирпичиков ревности, зависти к более красивым и удачливым детям, жажды материнской ласки, внимания, одобрения своих успехов у Софии складывается то по истине сжигающее честолюбие будущей императрицы, которое и заставило ее идти к намеченной цели, невзирая ни на какие преграды.

Ко времени 15-летия Софии Иоганне-Елизавете самой было лишь 30, и она болезненно переживал свое увядание на фоне расцвета дочери. Еще больнее для нее было сознание того, что собственную жизнь уже не изменить - она жена коменданта захолустной крепости, а вот ее дочь еще может сделать головокружительную партию. Когда же эта партия наметилась, принцесса повела себя настолько по-женски, что София и через тридцать лет не смогла забыть ей откровенно враждебных действий.