- Хорошо, господин Лаптев, - сказал профессор, продолжая разговор. - Я позвоню в Навабгандж, если линия не повреждена. Но выехать завтра вам вряд ли удастся. Придется переждать, пока прекратится ливень.

Продолжения беседы услышать не удалось. Сатиапал со своим гостем свернули в крайнюю дверь.

"Лаптев... Навабгандж..." - повторил Хинчинбрук. Эта слова не говорили ни о чем, но, видимо, таили в себе многое. Во всяком случае ясно: этот Лаптев причастен к суматохе, которая началась в имении Сатиапала вчера ночью.

Еще вечером Хинчинбрук заметил: кто-то куда-то выезжал. По двору всю ночь сновали слуги. Слышался негромкий женский плач. А рано утром челядь собрала и заперла в погребе всех собак, охранявших имение.

Хинчинбрук следил за всем с повышенным вниманием. Пока он не мог сообразить, что здесь происходит, но выжидал подходящего момента, чтобы осуществить свои намерения. Ему крайне необходимо было выбраться за пределы имения хотя бы на короткое время.

Собственно говоря, выходить из комнаты во двор не воспрещалось. Однако приходилось удовлетворяться прогулками в радиусе тридцати шагов: за невысоким штакетником, обрамлявшим садик возле дворца, начиналось царство мрачных, злых псов. Они не посягали на территорию Хинчинбрука, но и его не пускали на свою, а всякие попытки более близкого знакомства встречали красноречивым рычанием.

Радуясь суматохе среди своих врагов, Хинчинбрук собрался в поход. Oн давно заприметил раскидистое дерево в углу усадьбы, которое, сплетаясь кроной с вершиной огромнейшей магнолии, образовало у шоссе своеобразный мостик над небезопасной стеной. К счастью, удалось избежать лишних хлопот; когда начался ливень, охранник ушел от ворот.

За несколько минут Майкл Хинчинбрук сбегал к примеченному им в день появления здесь дереву, забрал из дупла радиостанцию и благополучно вернулся назад. Не теряя времени, он начал разведку и, стараясь пролезть из бокового полуразрушенного крыла дворца к интересующим его помещениям, увидел Лаптева.