Вообще он никогда на здоровье не жаловался. За все свои тридцать пять лет довелось ему переболеть только корью да свинкой, ну и гриппом. конечно. Вот, пожалуй, и все. Плюс вырвали зуб или два. Да еще случился солнечный удар на утренней линейке в пионерском лагере. Но обмороков ни с того ни с сего никогда не бывало. Да, точкой отсчета можно считать ночь после воскресной поездки за грибами. А что было потом?
Панаев налил полчашки заварки, разбавил кипятком из чайника, придвинул вазочку с печеньем.
*
В то утро, предварявшее рабочую неделю, он тоже вот так сидел за столом, завтракал, мрачно слушая болтовню дикторов "Маяка". Настроение было неважным. Ночью долго не мог уснуть, а только-только, казалось, задремал заверещал будильник, провозглашая начало нового дня. Голова была тяжелой и не помог даже прохладный душ.
Планерка затянулась дольше обычного - не за горами был конец квартала, заказчики теребили, а штаты сокращали, патрон сначала разразился продолжительной филиппикой, направленной против безответственных деятелей из третьего сектора, а потом не менее длительной ламентацией по поводу нереальных квартальных планов. Наконец каждому было воздано по деяниям его, час гнева и час стенаний миновал и люд разошелся по рабочим местам. Панаев тоже пошел в свою застекленную коробку в длинном помещении первого сектора, а за столами рассаживались Зоя, Наталья Анатольевна, Петрович и другие, и Полулях уже рассказывал анекдот, а Анна Иоанновна вовсю накручивала телефонный диск.